Нацистские злодеяния на калинковичской земле

Геноцид не имеет срока давности. Прокуратура продолжает расследование…

Свидетельствуют очевидцы и письменные источники

За время оккупации с 22 августа 1941 года по 15 января 1944 года в Калинковичском районе гитлеровские нелюди расстреляли, сожгли и замучили 3022 человека, огнем был уничтожен дотла 41 населенный пункт, разграблено все имущество государственных предприятий, учреждений  и сельхозартелей.

Калинковичи

IMG_4277

«Немецко-фашистские захватчики установили в городе режим террора, пыток и неволи для советских граждан. Немецкие оккупанты проводили политику истребления мирного населения. Насиловали женщин и девушек, разоряли жилища граждан, а их имущество отбирали. В городе был установлен режим при котором невозможно было свободное передвижение. Лица, нарушившие режим, рисковали своей жизнью. В окрестностях города существовали лагеря, в которые загоняли советских людей, как скот, – утверждает Акт Чрезвычайной государственной комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников по городу Калинковичи Полесской области от 15 декабря 1944 года, хранящийся в зональном Государственном архиве г. Мозыря. – 20 сентября 1941 г. немецкое командование вывесило объявление, в котором указывалось, что все еврейское население должно переселиться на Дачную улицу, которая определена им для жительства. Когда еврейское население переселилось, последовало второе распоряжение, что все население, от стариков до детей, должно прибыть на ст. Калинковичи на собрание, на котором будут обсуждаться вопросы улучшения их материального положения. Все население обязывалось  одеться в чистую хорошую  одежду. Собравшихся оцепили вооруженные автоматами немецкие солдаты и загнали в лагеря за колючую проволоку, а на рассвете 22 сентября 1941 г. все еврейское население на грузовых машинах перевезли к дудичскому железнодорожному переезду в полутора километрах северо-восточнее города и расстреляли. В расстреле кроме немецких автоматчиков приняли активное участие предатели Родины, полицаи Григорий Яковлевич Тарасевич, Илья Петрович Кицук и Николай Иосифович Гайдук.

Об этом злодеянии немцев свидетель Мария Поликарповна Шаповалова, которая проживала в путевой казарме, что стояла на 99 км ст. Калинковичи Белорусской железной дороги, показала: «22 сентября 1941 года, находясь около железнодорожного переезда, я видела, как возле железнодорожного тупика остановился легковой автомобиль, из которого вышли четыре офицера с повязками на руках. На которых была эмблема «мертвая голова». Офицеры осмотрели выемку тупика и уехали. В скором времени к этому месту прибыли четыре больших грузовика, набитые людьми. Среди них были старики, женщины и дети. Немецкие солдаты стаскивали их с грузовиков к яме, укладывали над ней лицом вниз и автоматными очередями расстреливали. Среди прибывших поднялся крик, плач, стоны и просьбы помиловать их. Но помилования не было. Одна женщина, схватив троих детей кричала: «Быстрее стреляйте, не пугайте детей!» Ее тут же немец застрелил вместе с детьми. Девушка лет 17 падала немцу в ноги, просила не убивать ее, но от удара сапогом в лицо, она упала, залившись кровью. Один мужчина лет 30, перед тем, как его расстреляли, выкрикнул: «Вы убьете нас, но будет жить Советская власть!»

Всего я видела, приезжало 12 грузовых автомобилей, в которых умещалось не менее 50-60 человек».

Факт зверского расстрела немцами еврейского населения в Калинковичах подтвердили и свидетели Платон Емельянович Прокопенко, который проживал в польской казарме на 100-м километре на ст. Калинковичи, Мария Леонтьевна Змушко, проживавшая по ул. Войкова, л.4, учительница городской школы животноводов Дарья Семеновна Шевцова, учительница белорусской школы Елизавета Карповна Белашова.

В результате раскопок могил  жертв фашистского террора за дудичским переездом полностью подтвердились показания свидетелей о зверском характере этого массового расстрела горожан-евреев. В яме длинной 150, шириной            ,2,5 и глубиной 1,5  метра найдены трупы мирных граждан, среди которых старики 50-60 лет, женщины разных возрастов, дети от 5 лет и старше. У некоторых обнаружены переломы черепов. Отдельные трупы в приподнятом положении туловища и головы, что свидетельствует о том, что закопаны они были еще живыми» (Газета «За камунізм”, 28 марта 1991 г.).

«Как установлено Чрезвычайной государственной  комиссией, организаторами массового расстрела еврейского населения являлись начальник жандармерии города немец Кляузе, немцы-хозяйственники Вик И Кирке.

Расстрелы и мучения советских граждан не прекращались в течение всего периода оккупации города – до 14 января 1944 года.

Например, Иван Павлович Змушко, проживавший по ул. Войкова, 8 показал: «В июне 1943 года немцы окружили город войсками. На перекрестках улиц и дорог, которые выходили из города, были установлены пулеметы. Все мужское население под страхом смерти было согнано на ул. Кирова, против жандармерии. Собрав человек 500, против толпы выставили пулеметы. С толпы отбирали молодых мужчин, заводили в помещение жандармерии и там их подвергали пыткам, требуя признаний в подрыве железнодорожного моста. Собранных мужчин весь день держали там под страхом расстрела, затем отобрали 6 человек и поместили их в тюрьму. Их дальнейшая судьба – никому не известна», – говорится в Акте Чрезвычайной комиссии от 6 сентября 1944 года.

«В октябре 1943 года немцы расстреляли любимую всеми детьми города учительницу железнодорожной школы Ольгу Семеновну Янкович.

Свидетель Анна Адамовна Савицкая, которая проживала по ул. Бунтарской,21, показала:

«В апреле 1943 года немецкий офицер во дворе ткацкой фабрики застрелил четырехлетнего ребенка и двух мальчишек, которые играли здесь же, ранил».

Свидетель Елизавета Севостьяновна Дудкова, которая проживала по ул. Парковой, 31, показала: « Особенным зверством по отношению к мирному населению отличался помощник начальника жандармерии по фамилии Тост. Под его руководством 7 августа 1942 года были расстреляны около военного городка четверо калинковичан. В феврале 1943 года были расстреляны три семьи в количестве 15 человек  в местечке Василевичи, в апреле 1943 года – три семьи (18 человек) в местечке Птичь. 8 человек им были расстреляны в д. Савичи Домановичского района. Тост хвастался, что он уже носит железный крест от Гитлера за 170 гражда, расстреляных им. Для получения второй награды он уже имеет на своем счету 70 новых человек» (За камунізм», 28 марта 1991 г.).

Чрезвычайной государственной комиссией по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков в 1944 году было установлено, что за все время оккупации Калинковичей гитлеровскими извергами в городе было уничтожено 816 ни в чем не повинных советских граждан, 1500 калинковичан были угнаны на каторжные работы в Германию.

Юровичи

юровичи копия

Памятный знак жертвам нацизма – евреям Юровичского гетто, расстреляным в ноябре– декабре 1941 года

 25 августа 1941 года немцы вошли в местечко Юровичи. Из местных мерзавцев здесь была сформирована полиция, создан немецко-полицейский гарнизон, жандармерию в котором возглавил Адольф Топлер.

Всех местечковых евреев в первых числах ноября 1941 года по распоряжению начальника полиции Кожемяко и его заместителя Емельянова переселили в резервацию – гетто, которое находилось в центре населенного пункта на улице Подгорной. Около двух месяцев бывшие ремесленники и их семьи жили в страхе и голоде, надеясь на какое-то чудо. Еврейское население, несмотря на нечеловеческие мучения, ночные поборы, издевательства и откровенное насилие со стороны местных полицаев, которые не брезговали ни золотыми кольцами, ни несовершеннолетними девочками, верило в высокую культуру немецкого командования. Они, несчастные, не знали, что их трагическая судьба уже давно предрешена в далеком Берлине, а операция под кодовым названием «Селекция» уже вступила в завершающую фазу.

На особое совещание, состоявшееся в начале ноября в местечке, прибыли гебитс-комиссар Ганс Йохим Кольморген из Мозыря, коменданты Наровли, Ельска и Калинковичей, начальники окрестных полицейских гарнизонов и бургомистры. С немецкой педантичностью и скрупулезностью были обсуждены все детали операции: маршруты движения колонн узников, количество стрелкового оружия и патронов и т.д. Операцию в Юровичах по уничтожению еврейского населения планировалось осуществить за один день, ее назначили на 19 ноября.

18 ноября из Калинковичей  в Юровичи на автомашинах прибыли 20 полицаев, которые совместно с юровичской полицией 19 ноября рано утром выгнали на базарную площадь около 200 человек всякого возраста.

О том, что произошло в местечке в тот день дальше, 25 сентября 1993 года на страницах «Калінкавіцкіх навін» в статье «Полвека назад над Припятью-рекой» рассказал журналист газеты Владимир Смоляр:

«Они двигались изломанной колонной в плотном кольце вооруженных конвоиров и дрессированных овчарок. Впереди – престарелые. Женщины держали на руках детей. Старшие держались за матерей, девочки-подростки шли, взявшись за руки, опустив головы, шли, как на похоронной процессии. В глазах людей – отчаяние, страдание, печаль и слезы. Тяжело шла колонна, трудно было удержаться на ногах на гололеде. Падали изнемогшие деды, падали, потеряв сознание, молодые женщины, тихо плакали девчушки. И над всей этой колонной стоял едва слышимый скорбный стон проклятия – песня-молитва. Их вывели на единственную в городке площадь. Остановились. Зачем? Приговор жертвам убийцы не читали. Быстренько переговорили о чем-то, посоветовались. И опять дорога, уже за деревню, лугом, туда, где несет свои студеные воды Припять Днепру…

… Голый песчаный холм. На запад – обрывистый берег реки. На какое-то мгновение им разрешилась сесть всем. На колени лицом к востоку сели старики. Шатаясь из стороны в сторону, отбивая поклон земле, они снова поспешно и, уже не таясь, перебивая стон и плач всех, громко и гортанно пели кедыш (молитву отпевания жизни). Старики, видимо, не почувствовали, как заговорил пулемет, поливая людей свинцовым градом. Но только на мгновение. Ошалевшие  от страха люди бросались из стороны в сторону. Но их везде достигали пули. Только самые отчаянные юноши бросились в ледяную воду. Спасся, как свидетельствуют люди, только один…»

Владимир Смоляр много лет своей журналистской работы посвятил поискам свидетельств Холокоста в Калинковичском районе, в том числе и в местечке Юровичи, его окрестностях. Результатом этой неустанной работы стало множество его статей в «Калінкавіцкіх навінах». Вот, например, что он рассказал о ноябрьских событиях 1941-го в Юровичах в своей статье «Красный снег», опубликованной в калинковичской районке 26 сентября 1985 года:

«…Дом старого Залмана в местечке знали все. Швец он был – в окрестностях  лучше не найти. Своему делу и дочь Хруму научил. Так дочь в этом искусстве отца превзошла. Хрума-модистка, Хрума-белошвейка, так звали ее. Ну, а о добром деле молва далеко идет: из всех окрестных деревень ехали к Хруме девчата и молодки. Сама Хрума-красавица, которой на свете не найдешь. Все у нее видное: лицо белое, глаза черные цыганские,  волосы – черные, как смоль. Парни, и не только евреи, но и шляхтичи, и белорусы местечковые за ней увивались. Вышла Хрума замуж рано, но рано и овдовела. Сама и дочку растила. Многие и потом ей сердце и руку предлагали. Всех отсылала. Любила, видимо, первого своего сильно. А однажды, года за 3-4 до войны, в Юровичах только и разговоров было: «Хрума за Василя идет. И что только нашла она в нем? Не пара! Гармонист, красив собой, но ведь и водку не обходит…»

Другие только удивлялись. Как же так, веры не нашей, еврейка… И никто не знал, что творилось на душе у старого Залмана. «О-й, майн тохтер, ду вест нит зеен мит эм нахас» (Ой, дочь моя, ты не будешь иметь счастья), – говорил он, втайне смахивая слезу. Видимо, слышала сердце старика. Все, кажется, и отладилось в семье. Двойню – две девочки родила Хрума Василю. Посветлело, кажется, лицо и Залмана, только черная кудрявая его борода заметно поседела. А тут война грянула. Василий в полицейские подался.

Старого Залмана, как и всех, выселили из своего дома в гетто. Когда гнали на погибель детей, стариков, бросилась Хрума отца спасать, молилась, в ноги падала Василю, к бургомистру бросилась, но и ей угрожали. Выгнали, словом. После массовых погромов Хрума мало кто видел в местечке. Знали только, что живет она у матери Василя. Сам же Василий домой почти не наведывался, только запил он хуже прежнего.

Как-то накануне весны, недалеко от того места, где были расстреляны евреи, люди нашли еще два трупа. Это были Хрума и ее старшая дочь. Женщины лежали полураздетыми. Все знали, что это дело рук самого Василия. Кто-то затем вспоминал, что видел, как однажды зимней морозной ночью мимо дворов вел он их на погибель. Кто-то говорил даже, что шли они с гордо поднятыми головами, и только, просили об одном: «Пожалей, не губи детей!»

Два выстрела эхом отозвались в овраге. Потом он бежал не оглядываясь, как бы боялся услышать голос своих жертв. Вскочил в дом, глаза его лихорадочно горели, в бешеной судороге скособоченное лицо: «Где они, где это жидовское отродье, всех погублю…». Мать его бросилась к детям, обхватила девочек руками, прижала к себе. Упала на колени: «Стреляй, Ирод! Меня сначала! Губи невинные души!»

Василий выскочил из дома. Мать долго еще, обратив взор к Святой Богородице, молилась, выпрашивая у нее прощения за грехи свои, в душе отрекалась от сына, просила спасти ее грешную душу. Очнулась только тогда, когда в неприкрытую дверь ворвался вихрь ветра с клубами снега.

С той поры Василий не показывался в родном доме. Видели, правда, его однажды сельчане как-то осенью 1944 года. Тогда привозили его под конвоем в Юровичи из Мозырской тюрьмы. Он показал место, где убил жену и ее дочь. Сам же раскапывал могилу».

Как свидетельствует Акт Чрезвычайной государственной комиссии от 9 декабря 1944 года: «27 ноября 1941 г. и затем в начале декабря таким же образом немцами были совершены второй и третий погромы еврейского населения. Людей также выгоняли на базарную площадь, а затем уводили во рвы на окраину м. Юровичи и расстреливали. Таким образом немецкими извергами, их сообщниками и исполнителями было убито свыше 400 человек, в том числе детей –207, стариков – 128, из них больных – более 100 человек».

Огородники

В Акте Чрезвычайной государственной комиссии по установлению и расследованию преступлений немецко-фашистских захватчиков и их пособников от 9 декабря 1944 года записано: «На протяжении всего периода оккупации на территории Березовского сельского совета гитлеровские захватчики осуществляли массовые расстрелы и издевательства над мирным населением, вывозили советских граждан в Германию. Основными организаторами массовых репрессий и пыток мирных граждан здесь были жандарм юровичской полиции, немец по имени Адольф, 1900 г. р., и переводчик Альберт, исполнители и помощники-полицаи. Вот их фамилии: Иван Крысанович Пастушенко, Игнат Платонович Русак, Григорий Тихонович Пилипейко, Михаил Сергеевич Черняк, Иван Викторович Железко, Евгений Александрович Костюченко, Алексей Григорьевич Дашенок, Иван Ульянович Шинкарчук, Антон Никифорович Бельский, Василий Андреевич Ковгар, Петр Васильевич Шендзер, Федор Игнатьевич Скидан, Леонид Приходько.

В октябре 1941 года в деревне Огородники было расстреляно 20 советских граждан, местных жителей. Среди расстрелянных – старики, женщины и дети: Арон Руинович Фруман, 1872 г. р.; семья Хазановского Ривы с малыми детьми: Рувин, 1927 г. р.; Хая, 1930 г. р.; Лиза, 1930 г. р.; Фаня, 1940 г. р.

Трупы убитых были зарыты в 150 метрах от Огородников по дороге Огородники – Крышичи».

А вот что сообщила следственным органам о других преступлениях нацистов жительница и уроженка деревни Малые Водовичи, 1920 г. р., Агафья Потаповна Зуй:

«В октябре 1941 года по приказу жандармерии всех евреев из Огородников, в которых я проживала во время оккупации, под конвоем привели ко мне в дом, где и держали до утра под охраной. Ночью полицаи выводили женщин и девушек на улицу и там насиловали.

Утром всех перегнали в дом Кучера Зуся, где арестованных около недели держали под охраной. Ежедневно несчастных избивали, требуя выдачи ценных вещей. Продержав около недели взаперти, арестованных повели на место первого расстрела евреев. Там все и были расстреляны. После расстрела полицаи сняли с убитых кровавую одежду и принесли ее ко мне в дом и начали делить между собой. В этом зверстве принимали участие огородникские полицаи И.К. Пастушенко, Е. А. Костюченко, Р. Т. Пилипейко, А. Р. Дашенок, И.В. Шинкарчук, М. С. Черняк, И.В. Железко, И.Русак, а также юровичские и алексичские полицаи. Ими тогда были расстреляны 12 евреев, среди которых был даже десятимесячный ребенок, в которого, как сказал в моем присутствии полицай Пастушенко, стреляли десять раз.

В мае 1943 года экспедиция карателей сожгла полностью поселок Ленина, насчитывавший 49 дворов. А перед отступлением немцы из Огородников и хутора Малые Водовичи угнали около 200 голов крупного рогатого скота, в том числе и мою корову. А когда начали отступать, то сожгли хутора Малые Вадовичи и Огородники».

Во время уничтожения евреев в Огородниках, как вспоминал затем бывший комиссар истребительного, а затем первого Калинковичского, партизанского отряда Борис Катцен: «… В Юровичи из Огородников привезли участника гражданской войны Хвалинского, который был награжден орденом Красного Знамени, и здесь расстреляли его».

187 юношей и девушек из Березовского сельсовета фашистские изверги вывезли в Германию.

Вот что сообщал в апреле 1943 года о гитлеровском «рае»  угнанный туда В. А. Конончук: «Дорогие родители, как получите мое письмо, то сообщите, дома мои братья или нет, потому что мне известна ваша жизнь. Я знаю, что у вас «хорошо», а у нас здесь в пять раз «лучше». Сестра, смотри, не приезжай ко мне, потому что здесь ты будешь проклинать сама себя и все на свете…»

В июле 1943 года он прислал еще одну весточку: «Дорогие родители, обо мне не беспокойтесь, смотрите сами себя, чтобы хоть вы живы остались, потому что я не знаю – останусь жив или нет…»

В Германию из Огородников были угнаны Пилипейко Софья Васильевна, Бруневич Ольга Ульяновна, Бондарь Ананий Петрович, Малащенко Алексей Иванович, Жолуд Ева Никитовна, Ярош Екатерина Платоновна, Ловчак София Ивановна, Ловчак Александра Ивановна, Железка Юлия Викторовна, и другие. Многим из них было всего по 17-18 лет. Не всем суждено было вернуться домой.

Лозки

люзки копия

Памятник, погибшим жителям д. Лозки

22 июля 1942 года каратели нагрянули в Лозки. Целью их приезда было совершение акции устрашения за диверсию, устроенную 12 июля 1942 года партизанами на перегоне между станциями Александровка и Лозки, в результате которой был пущен под откос немецкий поезд.

По одной из версий староста деревни Голевицы, около которой была совершена диверсия, откупился. И фашисты приняли решение сжечь деревню Лозки, которая находилась на расстоянии выстрела от железной дороги.

Со стороны Голевиц прибыл немецкий бронепоезд. Гитлеровцы из него открыли беспорядочную стрельбу по деревне и  лесу. Часть лозковцев в это время работала в поле. Услышав стрельбу, большинство сельчан убежало в лес, что и спасло их.

Вспоминает свидетель этой ужасной трагедии, житель деревни Лозки Виктор Жерело:

«Перед глазами – страшный зеленый немецкий поезд. Повсюду люди в касках. Они избивают старика, который стоит на коленях. Старик истекает кровью, но не сдается. Фашисты поджигают дом. Под палящим июльским солнцем он вспыхивает, как свечка. Потом еще один и еще… Я убегаю в поле и прячусь во ржи. Немцы не находят меня».

Затем фашисты объявили, что в деревне состоится собрание, и стали всех выгонять из домов вместе с детьми.

Отобрали мужчин и подростков – более полусотни людей, вывезли в урочище Рубаники и  там расстреляли.

Остальных жителей погнали вдоль деревни, избивая прикладами.

Двое девчат заподозрили недоброе и решили сбежать. Когда колонна проходила вблизи огородов, они бросились в высокую ботву картофельного поля и скрылись в кустах. Фашисты не заметили их исчезновения.

Девушки из своего укрытия видели, как жителей загнали в дома Сергея Малащенко, Ермолая Малащенко и Григория Жерело, облили бензином и подожгли.

Они видели, как из горящего дома выскочил Павел Малащенко и пытался бежать. Но каратели схватили его и, раскачав за ноги и руки, бросили в огонь. Сгорела и вся его семья: жена и пятеро детей.

Видели девушки и то, как в свой горящий дом буквально влетела Екатерина Жерело. Оставив дома троих малолетних детей, она со старшим сыном Иваном работала в поле. Узнав, что в деревне бесчинствуют каратели, помчалась домой к своим малышам. Как только она вбежала в горящий дом, крыша рухнула…

От душераздирающего крика женщин, детей и стариков, который слился в единый жуткий вой, можно было сойти с ума. В трех домах заживо были сожжены 226 человек («Калінкавіцкія навіны», 20 июля 2019 г.).

Чудом спасшаяся тогда Екатерина Даниловна Крот вспоминала: «…В тот день…  я с сестрой была на работе. Стрел открылся. Слышим — поезд идет, стрел открылся. Мы пришли домой…

Там этот конец, где людей били, уже горел полностью. Уже деревню жгли с поезда. Нас на улицу повыходило, може, человек пятьдесят, и говорим:

— Девки, давайте в лес!

А сестра моя говорит, что не пойдет. Потому что говорили люди раньше, что и с самолета будут стрелять, и всяк страшили, а не стреляли…

И вот собрали нас и ведут прямо в тот огонь. Мы просимся, а они нас через улицу ведут во двор, и уже там хлев подпаливают. И так мне хочется, и так же мне хочется утечь!.. Один раз я попробовала. Жито было посеяно около самой улицы, дак я хотела туда, а немец заметил, крикнул и винтовку наставил. И я пошла. Идем, идем, а там, где уже они жгли, сильно много немцев видать. Дошли мы до середины, где уже мы жили, семья наша, а тут стояла хата несгоревшая и огороженная, как и надо. И подружка шла со мною. Дак она говорит:

— Давай сюда удирать!

А на эту сторону ветер клонил, дак все погорело, и садов не осталось. А иду я, може, метров десять впереди. А потом вот так оглянулась назад. Та девушка побежала сюда, а я сюда. Те два немца — они меня не заметили, и третий не заметил. Я и побежала во двор, а там уже в картошку, в жито и — поползла. А тех всех повели.

Я отползла так, може, метров сто от деревни и лежу в жите, думаю: «Что ж они там будут с ними делать?» Правда, я далековато была от них, оттуда, где их там жгли, — метров, може, четыреста, а може, и больше. Лежу я и слушаю, а их там из автоматов — та-та-та-та — строчат, строчат из автоматов, как завели уже в хату. Лежу я, лежу, а потом вижу — горят уже хаты, и деревню всю осветило. Видно стало, а уже темнеть собиралось.

А поезд так и ходил по пути: сюды-туды, сюды-туды. Как он бил по селу! Из пулеметов да из всего. Аж то жито косит!..

А я в борозде лежу. Потому что я слышала, что мужчины говорят, как на войне, в ямку надо. Лежу я к пути головою, а поезд, кажется, катится в ногах. Так перепугалась, что не чувствую ничего. Лежала я, лежала, уже темнеет. Слышу: машины погудели на Василевичи. И поезд ушел. Тот, что стрелял.

Я тогда в жите встала, вернулась на свою усадьбу и позвала, може, где кто есть. А никто не отзывается, только скот ревет, да коты мяукают, да собаки лают… Куда ж деваться, куда идти?.. Пойду я заберу то барахло, что бросила, и пойду в лес.

Подхожу я туда — добро уже лежит, а людей нема, и уже темнеет. Встретила двоюродную сестру, и она сказала мне, что людей пожгли…» (А. Адамович, Я. Брыль, В. Колесник «Я из огненной деревни», Мн., «Художественная литература», 1975 г.).

«Вокруг Лозок местность была болотистой. Жители хорошо знали все тропинки и проходы среди болотных топей, так как до войны собирали там клюкву. Немцы не решались прочесывать такой опасный болотистый ландшафт, ограничиваясь лишь обстрелом из пулеметов и автоматов. Болото и стало своеобразным укрытием для жителей.

Спасаясь в очередной раз от карателей, сельчане зашли вглубь болота, практически по грудь стояли в холодной болотной жиже вместе с детьми (в том числе и грудными). Обычно, если все было тихо, то каратели ограничивались минутным обстрелом. Но на этот раз заплакал грудной ребенок молодой женщины – Лёси. Маленький Колька «выдал» спасающихся жителей. Фашисты более получаса вели беспрерывный огонь по болоту. Из-за главного «виновника» – полугодовалого Кольки –  погибло много людей. С тех пор это место так и называют – «Колькино болото».

Среди уцелевших –  паренек по фамилии Малащенко. Он был из числа тех, кого отправляли на расстрел в урочище под Василевичами. В ожидании, в какой-то момент он вскочил, перебежал железнодорожный путь перед проходящим поездом и скрылся в лесу. По нему стреляли, но он остался жив. После войны он вернулся в Лозки и на месте сожженного родительского дома построил новый.

В уничтожении жителей деревни Лозки принимали участие полицаи из деревень Нахов и Василевичи.

34 жителя погибло на фронте. Всего за время войны в деревне Лозки погибло 476 жителей» («Калінкавіцкія навіны», 20 июля 2019 г.).

Боруск

В декабре 1944 года членам комиссии по установлению и расследованию преступлений немецко-фашистских захватчиков и их пособников на территории Великоавтюковского сельсовета жительница Боруска Буценко Кристина Филипповна, 1896 г. р., рассказала: «Зимой 1942 года к нам в деревню Боруск из г. Калинковичи приехали на автомашинах немцы. Как приехали, так сразу же начали стрелять по домам. Мы все перепугались, бросились бежать в лес. А моя мать Борисенко Акулина Анисимовна в возрасте 102 лет не успела с нами сбежать в лес и осталась дома. Немцы и полицаи, постреляв, поехали обратно. На следующий день они снова приехали на автомашинах, окружили деревню, и стали жечь дома, забирать животных и имущество. Когда деревню сожгли, все успокоилось, мы из леса вернулись в Боруск, но деревни уже не было – все было сожжено, животных угнали, часть имущества сгорело, остальное забрали немцы и полицаи. На пепелище своего дома я нашла обгоревший труп своей матери, там же были расстреляные жители нашей деревни».

А вот что свидетельствовал тогда житель Боруска Артем Михайлович Гаркуша: «Когда приехали немцы в Боруск, они сразу ворвались в дом Ивана Филипповича Борисенко. Там убили его 18-летнюю дочь Пелагею и 16-летнего сына Михаила. Затем, ворвавшись в дом Борисенко Есипа Наумовича, убили его, ранили жену, убили двухлетнего ребенка, а также двух партизан, находившихся в доме. После этого завязался бой между немцами и партизанами. Немцы через какое — то время отошли. Но на следующий день снова вернулись с полицейскими, окружили деревню, подожгли два крайних дома с обеих сторон Боруска и начали грабить имущество, выгонять крупный рогатый скот, свиней и овец, забирать лучшие вещи и грузить на автомашины, так как почти все люди сбежали в лес с партизанами. Но часть жителей немцы выловили и привели в деревню, и начали расстреливать, и живыми бросать в пламя. В этот день было расстреляно и сожжено около 40 человек. На моих глазах немцы бросили в горящий дом 60-летнего Гаркуша Митрофана Тимофеевича, его 55 – летнюю жену – Гаркуша Анну Павловну и дочь Ольгу, 14 лет. А Борисенко Евдокию Ивановну, 35 лет, с сыновьями Владимиром, 8 лет, и Константином, 5 лет, немцы закрыли в доме и подожгли, где они и сгорели. На моих глазах немцами были убиты 65-летний Борисенко Андрей Степанович, 70-летний Буценко Иван Петрович и 70-летний Гаркуша Василий Ильич. Последний был глух, поэтому, не зная, что делается вокруг, выглядывал из своего дома в окно. Немец заметил его с улицы и выстрелил прямо в него. Немцы меня тоже бросили в пламя, но мне удалось сбежать. Только волосы на голове и борода обгорели».

«Ек жгли Боруск, – рассказала Гаркуша (Гарыст – па мужу) Ольга Кирилловна, –  я тоды у бабы Хомихи була. Поели у нее. И пошли к Сергеиси – отведуваць. Мы пришли туда в дом, гледим, аж лежит мужчина на полу у  печи, а женщина лежит к окну – убитые. Хомиха заголосила, дай пошли му. На улице снова видим, лежит человек убитый. А кто? Я же не знаю – малышка. Мы прошли, слышим кричит. Там, где сейчас Настаха Корякова, жила Соня Дримджичишина, вона у Автюки перобралась после войны, кричит баба. Мы зашли туда, и ена лежит раненая. И ена просит: «Хведорка, Хведорка, дей мне воды!». Я ношу воду, а потом взяла, я же не знаю, то ли полотенце, нешто длинное, и мы с бабою завертели ей ногу. Потом баба поклала ее на постель и пошли мы оттулека назад. Баба говорит: «Ходим мы туда, в лес прятаться!» А здесь во, по ту сторону погона, жил Нади Паращиной дед Григорий (Гаркуша, по деревенской кличке Ветерок – И.Г.). Мы зашли в тот дом, аж там на печи лежит раненый – Горомукова Миши брат Гриша. Тот дед говорит: «Федорко, принеси мне спичек или гню, зажечь в печи».

Баба пошла додому или куда. Аж хутко вижу – баба идет. Я ускочила к баби, аж полицейские и немец за бабу в кусты, а мене туда повели. Там ужэ, я знала, что Гуриниха своя, ходила туда к деду, там же Моця жила, с парнями оццеток пообдымались. Там же був Йонтиль – Мартышенчишин деверь – жил на погонах. Девка такая, как я була. И женщина. Они були сильна наряженые харашэ. Они пообнимались и сидели втроем.

И на возу були дети. Но чьи, я не знаю: Григория Костанова мальчик був и Павла Есипова. А они их побили или нет… И тетя Евсеиха булла. Ольга с 1930 г. (осталась жива) и мальчик, два года. И нас погнали и погнали. Дошли му до дома деда Хомы и побежали туда с хлопцами Гуриновыми. А на полу були зернета и ягоды рассыпаные, дак му давай их собирать. Здесь пришел Миша Кузьмин (полицай Заренок – И.Г.) и нас выгнал. И погнали нас в сторону, где тетя Ольга жила.

За дом до нее були два дома вместе: Ничипорков и Еселев. Воны уже горели страшным огнем, Крыши уже попроваливались. И нас полицаи Заренки: Миша и Петро, чужих я не знаю, а етые по соседству с нами жили, погнали в тот огонь. А Лида со старшим мальчиком, Витькой звали, и меньшой девочкой на руках, они за Параской Еселевой жили, остались. За Гуриниху с детьми – в огонь. Деда Григория Ветрика – в огонь. Дед тот побежал. Мене – туда, я за тем дедом. А кто мене вунес, я не знаю. И Йонтеля туда, и тетю Хведору.

И Йонтеля туда, и тетю Хведору. Так как му уже ек побежали туда… Дак конавки же були… Дак я добежала до конавки – на мне горели ноги… Дак я давай их снегом растирать… В детстви еще долго следы от сожженных бурок на ногах видны були. Му побежали, а тетя Евсеиха бросила мальчика, он сильненько кричал –  у его выходили кишочки… Дак вона немного прошла  и вернуласа обратно за ним. И понесла его. А Лиду не бросали в огонь. Побежали му, побежала за нами и вона. Зашли му после того страха в Круглое, там развернули стог и заночевали. А что було дальше – не помню». Когда случилось это ужасное злодеяние Ольге Кирилловне было всего 8 лет.

 

Всего фашистами в Боруске было расстреляно и сожжено 34 человека («Калінкавіцкія навіны», 1 апреля 2017 г.).

«За весь период оккупации из деревни Боруск и села Большие Автюки, т. е. с территории Великоавтюковского сельсовета, немцами в разные сроки были принудительно вывезены на каторжные работы в Германию 135 человек, а также расстреляно, сожжено ни в чем не повинных граждан: женщин, стариков и детей 52 человека. Вместе с массовыми убийствами немцы осуществляли грабеж жителей. Они забрали всех животных и имущество у жителей Боруска, а деревню полностью сожгли. Также забрали животных и в селе Большие Автюки. При отступлении немецко-фашистских войск в селе Большие Автюки были сожжены 543 дома, все колхозные постройки, и были угнаны оставшиеся животные», – так записано в Акте чрезвычайной государственной комиссии по установлению и расследованию преступлений немецко-фашистских захватчиков и их пособников по Великоавтюковскому сельскому совету от 5 декабря 1944 г.

Ужинец

«Ужинец немцы оккупировали 26 сентября 1941 года. Сразу же, с первого дня оккупации, началось уничтожение колхозного имущества и насильственная конфискация у мирного населения продуктов питания, скота и птицы. Немного позже начался вывоз молодежи на невольничьи работы в Германию. Так, за весь период оккупации из деревни вывезено в Германию 27 человек.

А в 1943 году в Ужинце произошла трагедия. 6 июня отряд карателей окружил деревню и начал грабеж. Разграбив ценные вещи, немцы подожгли деревню, жестоко издеваясь над ее жителями. Большая часть населения Ужинца сбежала в лес. Каратели начали отлавливать мирных граждан и сводить их в деревню. Кто не сумел спрятаться – поплатился жизнью. 25 человек подверглись нечеловеческим пыткам, а затем были расстреляны. Убитых фашисты побросали в колодцы. А гражданку Анну Викторовну Тишковец сожгли в огне.

После жестокой расправы над деревней и ее жителями, люди прятались по лесам до самого прихода Красной Армии», – гласит Акт Чрезвычайной государственной комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их пособников по д. Ужинец Крышичского (ныне – Юровичского) сельсовета от 5 декабря 1944 года.

А вот что засвидетельствовал в этом Акте тогда Михаил Иванович Павлович, 1897 г.р.: «На второй день после ухода карателей я пришел в деревню. До этого я прятался с семьей в лесу. От того, что я увидел там, волосы встали дыбом. Во все пять колодцев были побросаны убитые односельчане. Я сам лично доставал их из двух колодцев – искал сестру. На каждом убитом были видны следов издевательств и огня».

Озаричи

озаричи копия

У мемориала жертвам нацизма в Озаричском лагере смерти

озаричи 1 копия

 «19 марта 1944 года наступающие части Красной Армии в районе местечка Озаричи обнаружили на переднем крае немецкой обороны три концентрационных лагеря. В которых находилось свыше 33 тысяч детей, нетрудоспособных женщин и стариков.

Лагеря представляли собой открытую площадь, обнесенную колючей проволокой. Подступы к ним заминированы. Никаких построек. Даже легкого типа на территории лагерей не было. Заключенные размещались прямо на земле. Многие из них, потерявши способность двигаться, без памяти лежали в грязи. Заключенным было запрещено разводить костры, собирать хворост для подстилки. За малейшую попытку нарушения режима гитлеровцы расстреливали советских людей.

озаричи2 копия

Труп неопознанной женщины, замученной фашистами в концентрационном лагере близ мест. Озаричи Полесской обл. Трехлетняя девочка Таня могла лишь назвать свое имя и сказать: «Это моя мама». Март 1944 г.

В период с 9 по 13 марта 1944 г. гитлеровцы под усиленным конвоем СС и охраной полиции согнали в лагеря в районе местечка Озаричи десятки тысяч советских людей из пересылочных пунктов.

Немецкие военные власти преднамеренно, с целью распространения сыпного тифа, размещали сыпнотифозных больных вместе со здоровым населением, заключенным в концентрационные лагеря у переднего края немецкой обороны. Сыпнотифозные больные свозились в эти лагеря из населенных пунктов Полесской, Минской, Гомельской и других областей…

озаричи3 копия

Среди освобожденных из лагерей детей до 13-летнего возраста было 15960 человек, нетрудоспособных женщин – 13072, стариков – 4448» («Памяць.Калінкавіцкі раён». Мінск, «Ураджай», 1999 г., стар. 215).

Из рассказа жительницы д. Заболотье Домановичского района М.Б.Лабезниковой: «К нам в дом пришли немцы. Узнав, что я больна тифом, они в тот же день прислали двух солдат и на лошади отвезли меня в лагерь…»

Из рассказа жителя д. Ковальки Домановичского района В.С Манько: «За проволокой находилось большое количество людей. Проволока была густо переплетена, среди кольев вырыта канава примерно 1 м глубины и 2 м ширины, заполненная водой. Влкруг лежало много трупов. Лагерь окружен вышками с пулеметами, ходило много патрулей. Нас обыскали, забрали деньги, паспорта и хорошие вещи, затем загнали за проволоку. Вследствие оттепели в лагере была всюду вода, которая местами доходила до коленей. Я лежал в воде, просушиться было негде. Разводить костры не разрешали: за это карали смертью.

К месту, где я разместился подошла машина. Немцы начали бросать сухую капусту. Она была в пачках, их бросали с размаху, стараясь попасть в голову людям. Пачки разрывались, капуста высыпалась в грязь. Воды не давали, мы пили из канав, в которых лежали трупы. От холода и болезней люди умирали, трупы умерших хоронить не разрешали. У меня умер двухлетний ребенок, я решил скрытно похоронить его. Увидев это, немец подбежал ко мне и палкой ударил по голове, я потерял сознание. Придя в себя, я не нашел трупа ребенка. Позже обнаружил его в канаве, в которой находилось большое число трупов…»

Из рассказа жительницы д. Хомичи Домановичского района У Манько: «Меня беременную, и моих двоих детей, Татьяну 5 лет и Марию 2 лет, в один из февральских дней 1944 г. вместе с другими односельчанами погнали в концлагерь, находящийся вблизи поселка Дерть. В пути нас не кормили, дети плакали от голода. Я хотела собрать в поле несколько картофелин. Увидев, что я собираю мерзлую картошку, немецкий солдат подбежал ко мне и стал ногами бить в поясницу. Я потеряла сознание, вскоре у меня начались роды. Новорожденный на вторые сутки умер, а меня больную, истерзанную, погнали в лагерь.

В лагере мы жили под открытым небом, спали прямо на снегу. Дети страдали от холода и еще больше от голода. Горячей пищи не давали, изредка через проволоку бросали хлеб. Желающих получить кусок хлеба было много, и мне, больной и беспомощной, всего лишь два раза удалось таким образом заполучить небольшие ломтики хлеба. Однажды я хотела собрать веток, чтобы развести костер и обогреть своих детей. Но немец не дал мне этого сделать и избил палкой.

Так я мучилась с детьми в концлагере. Вскоре у них опухли ноги и руки. Они кричали и плакали: «Мама, холодно» Мама, кушать!» Но я ничего не могла сделать для моих девочек. На пятый день в лагере умерла от голода дочь Мария, а на следующий день и Татьяна.

Меня,  полуживую и немощную, освободили от смерти бойцы Красной Армии».

Савичи

Когда советские войска в 1944 году приблизились к Савичам, немцы начали хватать молодых людей и принудительно вывозить их на работы в Германию. Узниками нацистов стали савичские девушки и парни, которые не успели сбежать в лес. Что им пришлось вынести, рассказывает в своем письме своему дяде – Владимиру Шкабару, его племянник, сын сестры Марии Якуш Григорий Михайлович. Написал он его после войны, в 1949 году. Копия этого письма хранится до сих пор в музее Савичского дома культуры.

«Дядя! Когда вы пошли в партизаны (начало ноября 1943 года – И.Г.), вскоре и мы подались в лес, а бабушка осталась дома, потому что у нас в сарае в снопах была запрятана корова. Мы были в лесу в Заглушичах. Савичских людей с нами было много. Через какое-то время до нас дошел немецкий фронт. Одна линия фронта была впереди нас, и две – сзади. Нас никуда не пускали. Много людей было побито, но к нам Бог был милостив. Когда немцы отступали, нас погнали в тыл, в д. Секеричи, где мы под снарядами лежали две недели. Тех, кто остался жив, погнали в Глусский район. Народу было много. Гнали нас колонной по три человека, а немцы на нас гнали свои танки и человеческая кровь смешивалась с грязью. Так продолжалось 100 километров. Кто отставал хоть на два-три шага от колонны – того пристреливали на дороге. Мне тогда было всего 7 годков и мамка несла меня на своих плечах. Это потрясающее издевательство я буду помнить всю жизнь.

Затем нас пригнали в д. Хоромцы, где мы прожили три месяца. Перед отступлением немцы поутру окружили деревню и взяли всех, кто попал под руку. Оставили только старых и кривых. Взрослых погнали на работу, а детей от 7 до 14 лет забрали для переливания крови своим раненым. Детей было много, включая и меня с Валей (сестра – И.Г.). Матерей к нам не пускали. Но наша мамка не отставала от нас. Нас увезли под Минск в Марьину горку, она и там нас нашла. Там были дети не только из Беларуси, но и из других краев. Всего 1700 детей. Детей отрывали от семьи лет до 9. Так что мне пришлось разлучиться с Валей. Мамка меня открала, и мы спрятались в бане, пролежали весь день в воде. Когда повезли меньших детей, то мы пришли в лагерь и нашли свою Вальку. В это время немцы сильно побили мамку. А в 10 часов вечера нас погрузили в поезд и увезли в Германию. В это время наши взяли Бобруйск и немцы были в панике. Семь женщин вместе с нашей мамой ехали с нами вместе до Варшавы, а в Варшаве немцы выгнали наших мамок. До

Нас поместили в лагерь в г. Филькенбург. Там нас и нашла наша мама, а с нею еще 6 женщин. Они сидели три недели в подвалах, где их избивали до смерти. Через три недели их выпустили к нам и нас вместе с ними отвезли в Австрию, в Альпийские горы. Там мы пробыли 10 месяцев. Мы были в каком-то ущелье, из которого небо было видно, как зеркало. Это было в 35 километрах от итальянской границы. Кушать давали вареную крапиву и хлеб – один килограмм на 16 человек. Много народу умерло, на их могилах сеяли овес. Нас освободили американцы и англичане».

Во время оккупации многие жители Савичей стали узниками Озаричского лагеря смерти. Не все вернулись с него живыми. Для тех же, кто остался в живых, нацистская неволя не прошла бесследно. Например, сестра Гриши Якуша Валя всю жизнь болела и скончалась в 50-летнем возрасте. Сам Григорий заболел туберкулезом. Дважды ему делали операции на легких, но это не помогло. Умер в 2006 году («На беразе мора Герадота. Вандроўкі па Калінкавіцкай зямлі. Частка I.– Мазыр: КПУП «Калор», стар. 265-266).

Вадим ЖУЛЕГО, прокурор района.

 

 

 

 

Please follow and like us:

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.