Две драмы из прошлого

Рисунок1

В начале 90-х годов в газете «Калінкавіцкія навіны» была напечатана большая статья журналиста Виктора Саковича (1937 — 2014) об одной безжалостно изломанной войной солдатской судьбе. Жил на одной из прилегающих к нашему железнодорожному вокзалу улиц парень. Закончил школу, отслужил в армии, вернувшись домой, работал в депо, весной 1941 года женился на любимой девушке. 23-го июня 1941 года ушел вместе с другими на войну защищать Отечество. Той же осенью под Киевом его полк попал в окружение и был разбит. Потом были почти четыре мучительных года в немецких лагерях для военнопленных. Но выдержал солдат, дождался освобождения, а домой так и не попал. По надуманному обвинению в «измене Родине», как и многие другие «окруженцы», был осужден на 15 лет лагерей и отправлен в Сибирь. Там встретил знакомого калинковичанина и узнал нерадостные для себя новости: брат погиб на фронте, родители умерли во время фашисткой оккупации. После освобождения города его жена получила из райвоенкомата сообщение, что муж пропал на фронте без вести, и через год вышла замуж за другого. Не стал бывший солдат напоминать о себе, писать домой, где его никто уже не ждал. Вскоре после смерти И. В. Сталина его дело пересмотрели, полностью реабилитировали и освободили.

Весной 1955 года он вернулся в Беларусь, но не в Калинковичи, устроился на работу железнодорожником в Могилеве. Однако забыть прошлое не мог, и тем же летом, в один из выходных дней, все же навестил родной город. Уезжал когда-то в воинском эшелоне от старого деревянного здания вокзала, а теперь увидел вместо него новое каменное, просторное и красивое, построенное, как рассказали, немецкими военнопленными. В сгущавшихся вечерних сумерках дошел до отцовского дома, остановился и прислушался. Вечер был теплый, из открытых настежь окон в темноту улицы падал свет, и оттуда доносились веселые голоса – мужской, женский и детские. Постоял какое-то время этот человек у родного порога, смахнул набежавшую слезу, и пошел на вокзал за обратным билетом…

Случалось подобное и раньше, о чем свидетельствует хранящийся в Национальном историческом архиве Беларуси документ с названием «Дело по прошению священника Домановичской Михайловской церкви И. Смолича» (фонд 136, опись 1, дело 11002). Более 200 лет назад, в далеком 1813 году, обвенчал настоятель Свято-Домановичского храма молодую пару из д. Лампеки (ныне западная часть агрогородка Домановичи — прим. В. Л.) — 19-летнего Ивана и 16-летнюю Пелагею — крепостных местного барина Михайлова. Фамилии здешние крепостные получили лишь через полвека — после отмены крепостного права — и в Лампеках в то время появились Харланы, Лукьяновы, Степанеевы, Мельниковы и пр. Прожить счастливо, вырастить детей, дождаться внуков молодоженам Ивану и Пелагеи, однако, не довелось. Осенью того же 1813 года в Российской империи, продолжавшей тяжелую войну с Наполеоном, объявили очередной рекрутский набор. Имел, наверное, что-то против Ивана управляющий Домановичским фольварком шляхтич Викентий Шимборский, почему и разлучил его с молодой женой, отдал в 25-летнюю солдатскую службу. Увели парня вместе с другими рекрутами в губернский город Минск, и с тех пор вестей о нем не было. Иногда следовали по Бобруйскому почтовому тракту через Домановичи разные воинские команды, и тогда выходили навстречу им Пелагея и другие солдатки. Угощали служивых караваем хлеба и крынкой молока, интересовались, может, те знают или видели где их мужей. Нет, не видели, не знают…

Прошло 11 лет. Осенью 1824 года через Домановичи к южной границе Российской империи, где назревала очередная война с Турцией, проследовали несколько  пехотных полков, останавливаясь здесь на ночлег. Тогда в одну из ночей к  Пелагее пришел солдат, ее муж Иван. Наверное, отдав последние медяки унтеру, отпросился ненадолго навестить жену в близких Лампеках, или, рискуя угодить под военный суд, отлучился с бивака самовольно – кто знает? Ушел обратно перед рассветом, а утром полк построился в колонны и с песнями двинулся дальше, на скорую войну. И вновь потянулся год за годом, и все ждали солдатки возвращения своих мужей. Дожидались немногие. По подсчетам военных историков, из числа призванных в 1-й половине XIX века до конца своей многолетней службы доживали менее 5% рекрутов. Остальные погибали в боях, умирали от ран, а еще больше от разных болезней, немало рекрутов не выдержали армейских тягот и лишений. Вполне привычной была картина, когда уходил из деревни здоровый и крепкий парень 17-20 лет, а возвращался, если повезло, израненный седой старик, которого, бывало, и не узнавали дома.

  В ХХ веке краевед из д. Кожан-городок Лунинецкого района Брестской области В. Тумилович записал детские воспоминания своей бабушки про подобный случай. «…Вернулся и бабин дед через 25 лет. Его не признали в московском убранстве. Он зашел на двор уже в сумерках и спрашивает: «Хозяева, пустите служивого на ночлег». В ответ молчат все, но и отказать не имеют права. Потом сели за стол ужинать, а солдат сидит отдельно на лавке в темном углу. Наконец мать шепчет старшему сыну: «Иван, может, и «кацапу» бульбину дать?» Услышал эти слова солдат, и не выдержал, заплакал: «Мама, я же сын ваш!» Что тут было! Как все обрадовались! С собой он принес деревянную шкатулку и серебряную ложку».

В конце 1832 года в Лампеки на двор к Пелагее забрел незнакомый отставной солдат, назвавшийся Саввой Ивановым. Рассказал, что видел ее мужа Ивана, от него и узнал про эту деревню. В 1828 —1829 годах, больше чем турецкие пули и картечь, опустошала воевавшую за Дунаем русскую армию эпидемия «гнилой горячки» (сыпного тифа). По этой причине сошлись в одном из госпиталей жизненные дороги двух солдат-белорусов. Савва выжил, а Ивана похоронили на чужбине в братской могиле. Закончилась война, а вскоре, по окончанию срока службы, отпустили Иванова, бывшего уже не крепостным, а вольным человеком, «на собственное пропитание». Вернувшись в родную деревню на Витебщине, узнал он, что жена и дети умерли в один из голодных годов, а сельская община поделила их земельный надел меж другими. Пошел тогда ветеран по тракту от деревни к деревне, зарабатывая себе на жизнь ремеслом шорника (изготовление и ремонт конской сбруи), разыскивая дом своего товарища.

Так и остался Савва жить в доме Пелагеи. Спустя некоторое время пришли они в Домановичи к благочинному (руководителю нескольких соседних церковных приходов) Иоанну Смоличу с просьбой обвенчаться. Вопрос был сложный, и священник послал 24 января 1833 года донесение по существу дела епископу Минскому и Слуцкому Евгению. «Проживающий в оном приходе в деревне Лампеки – сообщал он — по увечью своему Отечеству солдат-вдовец Савва Иванов- сын, имеющий от роду 44 года, просил взять себе замуж рекрутку Пелагею Семенову-дочь, 36 годов, с которою живет в одном домику. Когда тот у упомянутой рекрутки спросил о муже ея, отданном в солдаты, женщина ответила, что ее муж, рядовой Иван Никитин-сын, заходил к ней сам в полку, переходящем через Домановичи. Названия того полка у мужа своего солдатка за простотою своею не спросила. Из дел по имению оказалось, такой переход разных полков был точно 1824 года в сентябре месяце из Петербурга в Одессу, но после того она, солдатка, о жизни или смерти мужа от начальства военного известия не имеет. …Также во время нахождения наших, российских, войск в Турции, кроме как в баталии, множественное число от разных там болячек нашего народа поумирало. А потому, первейшим долгом полагаю оный соблазн прекратить, дабы из прихожан моих кто другой не отважился так без брака жить, потому хочу Вашего Превосходительства просить, не будет ли угодно Вашей  Архипастырской  милости  объявить таким несчастным людям свое отеческое прощение, испросить в губернском правлении сведений о ея муже Иоанне Никитином-сыну в имении Домановичском статского советника и кавалера Андрея Сидоровича Михайлова, отданном в рекруты в 1813 году сентября 25 дня, по квитанции экономии выданной. На случай паче чаяния здесь, в губернском правлении, о нем никакого известия не имеется, то не будет ли Ваша Архипастырская милость учинять испрошение у г-на инспектора департамента Главного штаба Его Императорского Величества о жизни такого поименованного солдата Ивана Никитина. И если не жив, то будет ли угодно именованных Савву и Пелагею обвенчать?».

В канцелярии епископа бумагу от благочинного получили 8 февраля, после чего последовали запросы в соответствующие инстанции. Ответов из них в архивном деле не имеется, но из последующей переписки ясно, что каких-либо сведений о домановичском рекруте найти тогда не удалось. Окончательное решение по ходатайству И. Смолича было принято 8 августа 1833 года на заседании Минской духовной консистории. «Поелику неизвестно, — указано в Постановлении, — в каком полку служил или ныне служит данный рекрут из Домановичского имения крестьянин Иван Никитин, да и сама жена его Пелагея Семенова забирать о нем сведений не может, то в требовании Домановичского благочинного Смолича отказать. А чтобы отставной солдат Савва Иванов и рекрутка Пелагея Семенова не жили совместно в одном доме в противность закона и к соблазну народа, сообщить в духовное правление, дабы предписать, кому следует разлучить их немедленно, отдав под строгий надзор земской полиции».

Постановление было передано для исполнения в Минское губернское правление, которое отправило 28 сентября того же года соответствующее предписание местным властям в Домановичи. Дальнейшая судьба этих людей неизвестна.

Владимир ЛЯКИН, краевед.

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Optionally add an image (JPEG only)

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.