Дочь «врага народа»

снимок 122

В северо-западной части Калинковичей, на самой окраине улицы Октябрьской (в 30-е годы носившей имя Кагановича), в небольшом доме, который сохранился и до наших дней, родилась, прошло детство Ирины Литошик. Детство непростое, наполненное тревогами и переживаниями, драматическими эпизодами.

… Дворик, утопающий в зелени деревьев, где раскидистые подружки-березки с озорством заглядывают в окна, а по весне «загорается» свечами каштан. Рядом — урочище, в народе прозванное Товщей, с великанами-соснами, которые тихонько поскрипывают на ветру, о чем-то рассказывая друг другу. Как же много они знают тайн и историй, свидетелями каких невероятных человеческих судеб являются?! В идиллический пейзаж, нарисованный воспоминаниями героини этого повествования, грубо врываются 30-е — годы репрессий и 40-е — годы военного лихолетья.

Ирина Литошик родилась в 1938-м и отца своего помнит только по фотографиям. Он, уроженец Гродненщины, работал на железнодорожной станции Калинковичи и был очень набожным человеком. В годы безбожья и воинствующего атеизма этого было достаточно, чтобы попасть в лагеря. В доме Гавриила Никифоровича имелись Библия, Евангелие, иконы, о чем недоброжелатели настрочили донос в НКВД. Поздним вечером в конце 37-го года приехал «черный ворон», из которого вышли люди в форме с наганами на поясах. Сразу после ареста и до «выяснения обстоятельств» Гавриила Майсюка держали под арестом в Калинковичах, а потом отправили по этапу в ГУЛАГ. Последнее письмо его жена получила в 1940 году из города Рыбинска Ярославской области. В нем — такие строчки: «Дорогая, любимая моя Иришка, верь в лучшее… Надеюсь, свидимся… Как освобожусь, перевезу тебя и детей на свою малую родину». Больше писем от него не было. По рассказам известно только, что умер Гавриил Никифорович в начале 40-х от сердечной недостаточности.

…Мы беседуем с Ириной Литошик у нее на квартире, на пятом этаже многоквартирного дома по ул. Октябрьской, 1, где она проживает с 1970 года. Так сложилось, что на этой улице Ирина Гавриловна прожила большую часть жизни, встретила золотой возраст. Напротив меня — небольшого роста худощавая женщина с натруженными ладонями, немало повидавшая на своем веку.

Ее воспоминания переносят нас в далекие предвоенные годы:

— Отец был старше матери. До встречи с ней уже овдовел: его первая жена умерла. Маму звали, как и меня, Ириной. Она не была замужем и пошла на двоих детей. Потом на свет появились старший мой брат Николай и я — последняя в семье. Хлебнула мама горя, когда осталась одна с четырьмя детьми на руках. Погляжу на сегодняшнюю молодежь, и не понимаю ее — чего людям не хватает? Почему в мирное время при живых родителях приюты переполнены? Почему для некоторых водка дороже собственного ребенка?! — сокрушается Ирина Гавриловна. — То ж родных детей не хотят растить, а мама и неродных вырастила. Мои сводные Дмитрий и Наталья всегда о ней с большой теплотой отзывались, ведь она их также как и меня с братом смотрела, никакой разницы не делала. После того, как папу арестовали, его родная сестра из Москвы хотела забрать Дмитрия, но мама твердо заявила: «Как разделять родных брата и сестру? Если хочешь забрать, то забирай обоих, а нет, так я их воспитаю».

А еще, как бы ни было тяжело, мама никогда не жаловалась на жизнь, на судьбу. Она никогда не повышала голоса, никогда не говорила «я хочу», «мне надо», но всегда имела свое мнение, которое не навязывала окружающим, уважительно относилась к людям. Главными понятиями для нее всегда оставались совесть, долг, честь, правда. Но главное — мама осталась для меня нравственным авторитетом. Я и сейчас, собираясь что-либо делать, думаю: «А что сказала бы мама?» И, конечно, мама была прекрасной бабушкой, которую мои дети Олег и Лилия просто обожали. Она всегда помогала нашей семье, поддерживала в трудную минуту. И всю жизнь сильно любила отца, как бы тяжело ни было без мужчины в доме, во второй раз замуж так и не вышла.

Семья, в которой прошло детство Ирины Литошик, жила очень скромно. Перед глазами моей собеседницы стоит картинка: поздний вечер, ее мама сидит на табурете и штопает носки, чулки, майки, которых набиралась целая гора. Потом начинает ставить заплату на штанах сына. Причем делали это трудолюбивые материнские руки настолько виртуозно, что следы работы были незаметны. До глубокой ночи женщина склонялась над старенькой швейной машинкой: из отрезов ткани шила не только детям и себе, но и подругам, соседям. Шила за продукты или на продажу, чтобы за полученные деньги купить тех же продуктов и прокормить гурьбу ребятни, в это время мерно посапывающую во сне носиками в комнате. Прокормиться, элементарно выжить помогала домашняя кормилица-корова.

Как бы тяжело ни было людям до войны, все же главные испытания их ожидали впереди.

Калинковичи под оккупацией. В один из тихих вечеров к маме Ирины Литошик пришел партизан Николай Алексеенко, присел на крылечке и сообщил, что ночью на станции будет большая сумятица. Более конкретно ничего не сказал. А ночью партизаны заложили взрывчатку на складе с топливом. Был взрыв, горели бензин и керосин, огонь перекинулся на строения с продовольствием, инструментами и обмундированием. Станция Калинковичи полыхала. Фашисты два дня тушили пожар.

А после — донос от «доброжелателя». О разговоре женщины с партизаном кто-то сообщил в полицию. Ее арестовали и забрали в Мозырскую тюрьму. Всех детей сразу же выгнали вон из дома и приказали, чтобы убирались.

— Куда нам, малышам, деваться? К кому идти? — вопрошает Ирина Гавриловна.

Не каждый бы и приютил у себя детей, мать которых забрали немцы за связь с партизанами. Деваться некуда, и они пошли в хлев спать рядом с коровой. Постелили под бок сена, дрожат и не могут уснуть. Все думают: вдруг фрицы с автоматами покажутся, а что будет с мамой? Выпустят ли?

К счастью, ее отпустили через две недели. Хотя, могли и расстрелять за связь с партизанами. Моя собеседница и сегодня убеждена: ее маме крупно повезло. В родной же дом, где во всю хозяйничали оккупанты, так и не пустили, и пришлось помыкаться вдове с детьми по чужим углам.

Горечь потери родного брата Ирина Гавриловна пережила сразу после освобождения Калинковичей.
В Смолянке жила ее бабушка, к ней вся семья и перебралась: трудные времена объединяют родных людей, вместе легче пережить все невзгоды. Буквально через пару дней после того, как Красная Армия очистила наш город от фашистской нечисти, мать с детьми бредут по полю, впереди гонят корову, а над головой высоко в небе — самолеты. Три стальных птицы с красными звездами на фюзеляже. Все приподняли головы и посмотрели ввысь, а Николай, родной брат Ирины Гавриловны, громко вскрикнул:

— На-а-а-ш-и-и-и!

И с горечью добавил:

— Ах, как же хочется пожить при Советской власти!

Вскоре он, неизлечимо больной, умер от почечной недостаточности.

Через некоторое время семья вернулась в Калинковичи, в надежде обустроиться. Все-таки в городе можно найти хоть какую-то оплачиваемую работу, сельский же труд оценивался трудоднями. Однако с клеймом «семья врага народа» жить нелегко. Косые взгляды, перешептывания за спиной — это моральная сторона их незавидного бытия, а в материальном плане — проблемы с устройством на работу. Доводилось клеить обои в чужих домах, помогать в приготовлении еды на свадьбах. За счет таких случайных заработков и выживали. Да и жилья постоянного не было, пришлось помыкаться по разным чужим квартирам. Улицы Подольская, Гагарина, переулок Октябрьский — далеко не полный маршрут их странствий.

Ненавистное клеймо довлело над семьей до 1960 года. Потом один сочувствующий человек написал в Москву письмо, чтобы их оправдали. И семья была реабилитирована, а в качестве компенсации ей выплатили 800 дореформенных рублей.

Сама Ирина Литошик и ее мама, наконец, смогли устроиться на работу в детский сад №13, который принадлежал железной дороге. Дочь взяли поваром, а мать — дворником. В этом детском саду моя собеседница 40 лет отработала. Она — ветеран труда, имеет несколько Почетных грамот и Благодарностей. 16 лет добровольно несла крест ухода за немощной пожилой четой, что жила по соседству.

— Да, жизнь свою легкой не назову. Сколько всего испытать пришлось, сколько трудностей преодолеть! Сейчас все, как и положено: дети мои состоялись как личности, получили профессию, успешно трудятся на калинковичских предприятиях. Олег — в «Коммунальнике», Лилия — на мясокомбинате. Своими успехами в учебе радуют меня трое внуков: двое — студенты белорусских вузов, а младший — девятиклассник. Что ни говорите, а нынешние времена лучше, богаче. Жить можно, а вот здоровья нет. Годы, пережитые испытания дают о себе знать. У меня — сердечная аритмия, постоянно принимаю лекарства. Часто вызываю «скорую». Приедет врач или фельдшер, по-быстрому лекарство выпишет и только его и видели. А пожилому хочется внимания и уважительного отношения, — посетовала в завершение нашего разговора собеседница.

Сергей САКОВИЧ.

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.