Детство кануло в войне

tnГоворя о судьбе людей пожилого возраста, необходимо помнить о том, что на долю многих из них выпало тяжелейшее горе – Великая Отечественная война.

Вспоминая свое военное детство, Валентина Горбунова, сквозь слезы, говорит: «Да, трудно было всем, голодали, страдали, но это было жизнью нашей страны, поэтому люди не жаловались, жили надеждой и верой в победу».

В июне 1941-го Валентине исполнилось 12 лет. Она только закончила 4 класса, мечтала летом вместе с сестрами помочь родителям на поле, а затем снова постигать азы науки.

8Но в детской памяти запечатлелись обрывки горя и слез, когда впервые дни войны все мужчины ушли на фронт. Не минула эта участь и главы семьи Мышковец – Саввы Петровича. Без него дом словно осиротел, видно чувствовал, что мужское внимание он больше не ощутит, а дети его больше не увидят.

Не осознавали они до конца, что значит слово «фронт», почему по ночам плачет мама. И вот однажды в районе деревни все услышали страшные взрывы, гул снарядов, вой самолетов, свист пуль. Вокруг все горело…

Повзрослели в одночасье дети, мудрее стали взрослые. Каждый жил надеждой, что враг до деревни не дойдет. Но фашисты двигались вперед, и в 1943 году все в деревне услышали немецкую речь, увидели вражеские машины, пушки, винтовки…

Так началась история обыкновенной девчушки, родившейся в деревне Секеричи Петриковского района. Любила она свою старшую сестру Надежду, носила на руках младшую Любовь и мечтала об одном, чтобы скорее закончилась война…

Тяжело вздохнув, Валентина Саввична погрузилась в воспоминания…

— Мать добровольно стала связной у партизан. Вот и мы, дети, решили помогать старшим сражаться с фашистами, хоть и знали, что если попадем в лапы эсэсовцев или полицаев – пощады не жди, замордуют и повесят. Но все равно помогали.

Когда немцы были под Москвой, у нас в округе держала закон полиция. А когда немцев погнали, их сила остановилась возле нашей деревни, и простояли они семь месяцев. Секеричи были большие – аж на три километра растянулись, поэтому немцы не стали ее окружать.

Ночами мы пробирались в деревню, чтобы в печке что-нибудь приготовить. А утром опять уходили в лес по дороге, о которой немцы не знали.

Многое стерлось из памяти Валентины Горбуновой, но хорошо помнит те чувства, от которых вздрагивает и сейчас – голод, холод, страх и стыд. Это не проходит, это осталось навсегда.

— Однажды, возвращаясь из деревни, до леса 643примерно оставался километр, напоролась на фашистскую засаду. Решила живьем не сдаваться и побежала к деревне. Не пряталась, думаю, если умирать, то лучше от пули, нежели от издевательств. Но их старший дал приказ – не стрелять, и три немца пустились за мной в погоню. Меня гнал такой смертный страх, что и не передать словами. На голове был красный платок, и у первых домов я как-то сообразила забросить его в чужой двор. Платок упал на поленницу, его хорошо было видно с улицы. Немцы повелись на эту уловку и забежали во двор. Это мне дало чуток времени, и я помчалась к хате моей старенькой тети. Ой, людцы, каб вы знали, как я бежала. У тети в сенцах был потайной лаз под полом (тогда все такие делали), нужно было только поднять две половицы. Я же со страху подняла одну и проскочила в эту щель. Там пришлось сидеть долго, пока немцы не ушли.

В 1944-м жителей деревни настигла еще одна тяжелая участь – лагерь смерти «Озаричи». С ужасом вспоминает женщина те времена: колючую проволоку, больных тифом людей и страшных фашистов. Со всех сторон сыпалась земля, вокруг слышен был шум, гул, вой… Кто-то успел попрощаться с жизнью… И вдруг услышали русскую речь: «Не бойтесь! Мы свои!» Только в этот миг пленные осознали, что именно молниеносность советских солдат спасла им жизнь.

— Мы плакали от радости и счастья. Домой вернулись, к сожалению, не все. Когда на горизонте показалась родная деревня, мы готовы были целовать землю. Родина! Я понимала глубину и значимость этого слова. Встретила она нас причитанием овдовевших женщин и запахом печных обгорелых каминов. Долгие годы я просыпалась в страхе увидеть колючую проволоку, умирающих людей, глаза скорби и печали, — рассказывает пожилая женщина.

После войны семья устроилась в колхоз. Пришлось начинать все сначала, ведь всё было разрушено. Как вспоминает Валентина Саввична, в колхозе не было ни одной лошади, ни кота, ни собаки. «Мы из пепла возродили нашу деревню. Трудно было, но люди были счастливы, что нет больше немцев».
Сегодня Валентина живет в Калинковичах. С нею рядом дочь Любовь. А вот любящего мужа Владимира уже нет в живых. На вопрос, как познакомились, она с улыбкой на лице ответила: «В Мурманске, он тогда был моряком».

В Мурманск Валентина Саввична отправилась спустя пару лет после окончания войны. Туда по вербовке уехала ее младшая сестра Любовь, где осталась на всю жизнь.

— Я устроилась продавцом в буфет судоремонтного завода. Работала там долго. В то время был закон: если десять лет поработаешь в торговле без единой недостачи – присваивали высшее образование. К тому же, в Мурманске числюсь как ветеран войны. А вот в Ленинграде я ветеран труда. Будучи замужем уехала работать на стройку. Тогда многим обещали дать квартиру. Однако получить мне ее не удалось, но денежную компенсацию выплатили.

Выйдя на пенсию, Валентина Саввична вернулась на полесскую землю. Купила квартиру в Калинковичах, а в скором времени вернулась и дочь Люба.

На долю женщины выпало немало трудностей и испытаний. А вся ее судьба – это доказательство того, насколько сильным может быть человек.

Ева МОТОРНАЯ.

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.