НЕ НАШЕЛ…

война-и-любовь

После Сталинграда – Курско-Орловская битва. Я в батальоне майора Гасенко Григория Иосифовича. Перед наступлением работали ночью — устанавливали мощные минные поля, действовали подвижными отрядами заграждения. Минеры устанавливали заграждения на боевых курсах танков, что было неожиданно для немцев, и они понесли большие потери.

Только 5 июля на наших минах подорвалось 98 танков, орудий и свыше 2000 солдат и офицеров.

В районе Помырей минеры отбивались гранатами, подкладывали мины буквально под гусеницы танков. Только в течение одного дня минерами было уничтожено 68 танков. Особенно отважно действовали саперы-минеры в районе высоты 257,1, где сейчас находится памятник героям-саперам.

Об этой битве много написано, снято фильмов, ведь обезврежено 115 тысяч мин, зарядов, фугасов и разных сюрпризов. Далее в наступление минеры-гвардейцы шли впереди наших войск, обезвреживая продвижение войск на Запад.

Девчонки-санинструкторы, фельдшеры находились на переднем крае наступления наравне с минерами. Так, например, когда пришлось принять бой по прикрытию переднего края заграждения, санинструктор Ольга Боровкова вынесла более 40 раненых, будучи сама под конец боя тяжело раненой в голову, ногу (вырвана вся икроножная мышца). Нашу «Лёльку», так все ее звали, наградили орденом Боевого Красного Знамени. Нету уже в живых Лёльки — Ольги Боровковой-Козловой.

Мчимся мы, как угорелые, вперед. Взрыв. Крик. Я — бегом на помощь раненому. И тут слышу: «Стой, мины», — а я уже на середине минного поля. Смотрю под ноги — противопехотные мины, а там в стороне сапог с оторванной ногой и раненый солдат. Подоспели наши ребята, вынесли его. Притащила я его под подбитый немецкий танк, уложила в тень, оказала помощь, напоила водкой, ведь на поясе ремня у меня всегда была фляга со спиртом или водкой. Без этой фляги на задание не ходила.

К сведению, я не научилась ни пить, ни курить, ни матом ругаться.

Отбили немцев, передышка, а один где-то засел в пшенице и строчит по нашим, но ребята его обезвредили, ведут. Я сижу на бруствере, рукава гимнастерки закатаны по локоть, руки в крови. А он, гад, увидел меня, остановился и еще стал насмехаться: «Rusische Madchen schweine zoldaten» (русская девушка, а свинья-солдат). Когда ребята услышали, что он меня обозвал свиньей, отвели его в сторонку, так и вылетели у него мозги. Получил по заслугам.

После Курской дуги был 1-й Белорусский фронт. Ночью форсирование Днепра, бои на занятой высоте, вытаскивание раненых, контузия, болота, ночные задания.

Закрепились на свободной от немцев возвышенности. Ночь. Стрельба, летят осколки. Слышны крики раненых. Лезу наверх. Перевязываю раненого бойца. Ранение в голову. Кровь пропитывает всю повязку. Пробую стащить его вниз, не могу — здоровый: раненые всегда очень тяжелые, а силенок-то мало у меня. Невзирая на обстрел, летящие осколки, подымаюсь во весь рост, беру под мышки и стаскиваю вниз, и здесь он умирает. Лезу наверх за другим, взрыв снаряда, меня взрывной волной подбрасывает, куда-то лечу. Тишина, ничего не слышу, пробую кричать, не слышно голоса. Контужена.

Как красиво в художественных фильмах показывают: на плащпалатках вытаскивает медсестра раненого, а ногти-то с маникюром, волосики-то в завивке, юбчонка выше колен, сапожки-то хромовые. Чепуха! Измученные, замызганные, в выцветших гимнастерках (у меня она аж белой стала от солнца и пота), в грубых сапогах, с руками грубыми и от крови, и от перевязок раненых. Да! Видела я и таких — в новеньких шинельках, блестящих сапожках, с подкрашенными губками и так далее. Зарабатывали ордена, не нюхая пороха… И сейчас из них есть такие, что стали «инвалидами» войны, что больше всех стараются говорить о Победе, о своих подвигах. Но каких?

Везу раненых в санчасть в г. Радуль. Еду на повозке с ездовым. Раненые тяжелые — один в живот, второй не помню уже куда. Налетел фашистский самолет. Стреляет, гад. Попал в кухню, убита лошадь, разбит котел, валяется колбаса — по-моему, ливерная. Фашист заметил нашу мчащуюся повозку, бросает бомбы. Они рвутся то впереди нас, то сзади. Ездовой гонит лошадей во всю. Прорвались. О чем думалось в эти мгновенья? Хотите верьте — хотите нет, а думалось, что, не дай Бог, попадет бомба в повозку и я не довезу раненых. Довезла, сдала. Сама захожу в домик, чистый, вымытый пол. Санитарную сумку под голову и ложусь на пол. Спать, спать. Подходит хозяйка, спрашивает: «Что будешь кушать?» Отвечаю: «Картошку в мундире». Засыпаю. Через некоторое время меня будят. Передо мной стоит картошка. Ем горячую картошку с закрытыми сонными глазами.

Возвращаюсь назад. Моего подразделения нет. Ищу. Нашла. Переместились в другое место. Рядом с нами артиллеристы со своими «толстыми» пушками. Думалось, что соседство плохое. Ребята уже вырыли хорошую землянку, даже устроили там печурку, дым стелется низко по земле. Сижу рядом, разбираю свою санитарную сумку. Вечереет. Солнце вот-вот зайдет, но его лучи еще падают косыми лучами мне на голову, золотят волосы, которые уже отросли до плеч. Волосы у меня были красивые, густые, с золотистым оттенком. От «толстых» орудий ко мне подходят двое. Смотрю — офицеры. Один очень красивый, азиат. Второй — высокий, стройный, с черными глазами, как ночь.

— Помочь?

— Нет, сама справлюсь.

Ночью на задание. Сдаем документы, свой прорезиненный мешок, в котором хранится мой аттестат, награды, даже нельзя брать с собой посмертный патрон. Идем всегда безымянные на выполнение задания. Возвращаемся к утру, забираемся в землянку и отсыпаемся все вместе. Никогда не было случая, чтобы кто-то посмел проявить грубость по отношению ко мне в любом виде. Для одних я была сестрой, другим напоминала невесту, третьим — жену, особенно для сибиряка Миши Кизилова. Я сохранила себя честно и достойно для своей первой и единственной любви, для мужа, отца нашего сына.

Дальше рассказ. Командир батареи 220-мм пушек стал часто заглядывать к нам: то палец болит, то царапину йодом смазать. Был он очень хорошим рассказчиком, и солдаты любили его слушать. Однажды он меня попросил: «Таня, ты, когда будешь возвращаться с задания, повесь кусочек бинта на веточку дерева. Я буду знать, что вы вернулись в порядке». Делала и вешала бинт — сигнал, что жива.

Дальше передислокация, вперед на Калинковичи, Мозырь, Брест и на Запад. Месим грязь-дождь, выбрались на шоссе. Идем возле артиллерии. Вдруг сзади раздается:

— Таня, Танюша, подожди. — Оборачиваюсь. Бежит знакомый офицер — артиллерист.

— Вы куда?

— Туда, вперед.

— Мы тоже.

— Может, еще встретимся.

Встречались еще 3 раза на несколько минут. Последняя — прямо на тропинке в снежную ночь в бою за взятие Калинкович. Взяли Калинковичи, Мозырь. Передышка. Мы стоим в Калинковичах. Получаю письмо. Читаю: «Танюша, ты, наверное, в К., а я в М. Думал встретить тебя. Брожу по дороге в лесу и зову: «Таня, Танюша, Танечка, отзовись, запомни, любым способом я тебя найду». Юрий».

Не нашел. Погиб. Вызвал огонь на себя. Погиб черноглазый капитан-артиллерист, 1921 года рождения, из г. Ростова Юрий Гаврилович Попов. Остался в памяти на всю жизнь.

Очень люблю шелест листвы, так и кажется, слышен голос с поднебесья: «Таня, Танечка, отзовись!»

Татьяна Петрова-Тупкало

От редакции: Петрова-Тупкало Татьяна Пименовна родилась 21 января 1924 года на Украине в г. Кобеляки Полтавской области.

В 1941 году окончила 10 классов в м. Виньковцы Каменец-Подольской области и ушла на фронт. Воевала на Сталинградском, Центральном, 1-м Белорусском фронтах санинструктором, минером, разведчиком. Ранена. Контужена.

После войны закончила Харьковский медицинский институт, работала врачом до 1999 года. Живет в Полтаве.
Инвалид Отечественной войны II группы, имеет боевые награды.

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.